Правда о медицине

ГМО, вакцинация, лекарства, медицина, опасная еда, курение, алкоголь, косметика...

О чем говорит «НЕхорошая» температура Чего от нас хотят микробы Здоровье на языке Шесть гениальных альтернатив антибиотикам, которые теряют эффективность

Новости

Новости партнеров
Реклама
Новости партнеров
СМИ партнеры

Мой самый ужасный опыт в западных клиниках. Как лечат в Европе

Все же расскажу самый ужасный случай. И больше не буду специально писать про западную медицину. Надеюсь, после этого Вы поймете мое к ней отношение. Я ранее описывала его, но убрала наиболее шокирующие факты, а сейчас делаю без купюр.
Пока голландские психиатры отказывались помочь срочно, чтобы ребенку в Бельгии могли сделать операцию (чтобы его успокоить), то есть в течение полгода боли в ушах с инфекциями (!), когда ни полиция, ни доктора, ни социальные службы не парились по поводу того, что медики абсолютно спокойно не оказывают ребенку необходимую помощь, принуждая его превозмогать адскую боль в течение полугода, а мне сообщили, что, в случае его смерти, никто не будет виноват, в Бельгии решили таки справиться своими силами.
Сделали операцию, в результате оказалось, что сын потерял 90% слуха. Адвокат (которых постоянно прессуют местные соц. службы) попросила не подавать в суд:


— Вы же не хотите повторять это все в суде? Вам же больно психологически.
— Нет, мне не больно абсолютно, это криминал.
— Давайте не будем этого делать.

… Как Вам диалог? 250 евро в час адвокат стоила…
Чудо-хирург восстановил слух до 90%, удалив 2 кости из слухового аппарата и заместив их хрящиком из уха.
Делалось это, разрезав ухо сзади. Наложили шов, сделали повязку. Через неделю решили снять повязку и дать ему возможность «очухаться». Я спросила, не лучше ли сначала снять повязку и подождать, пока подсохнет, чтобы не чесался шов, а то он его будет трогать. Нет, мы спецы.
Ок, сняли шов — он мокрый, не заживший. снимаю шов на фотку, высылаю хирургу с пометкой: «Я бы ни за что на Вашем месте не стала это снимать, поскольку шов мокрый». Получаю ответ: «Да, это неправильно, я бы тоже не стал снимать, я отправил свою ассистентку, мы обязаны работать в команде и доверять друг другу. Извините!»
Все это время ребенок в реанимации, один на все отделение и на 2-х медсестер, 1 педиатра и 1 зав. реанимации.
Иду к заву по реанимации.
— Вы мне дали рецепт на антибиотик после операции. На 5 дней. Я прочитала инструкцию к нему в интернете, и там указана неделя. Поскольку у ребенка снижен иммунитет, ему и недели будет мало.
— Так надо.
Звоню педиатру, объясняю ситуацию. Он говорит, что, конечно, недели мало, сына он прекрасно знает и диагноз по иммунке ставил сам. Перевыписал рецепт на 10 дней и попросил не обращать внимания на дамочку. Та подходит ко мне и выдает рецепт, ухмыляясь.
— Я бы Вам не давала его анализы, чтобы Вы не смотрели в интернете.
— Вы не имеете права их мне не давать.
— А я бы не дала. Кто их Вам дал?
— Ваши сотрудники.
— А кто им разрешил?
— Наш педиатр, Ваш коллега.
— А я все равно бы не дала и не дам.
— Хорошо.
Спускаюсь на 15 минут, чтобы пожаловаться официально, благо за три недели в искусственном сне сына она мне капитально надоела. Предварительно прошу медсестер закрывать его руки покрывалом, которое я специально привезла из дома, чтобы не касался уха. Они сказали, что знают лучше.
Поднимаюсь через 15 минут. З это время — внимание — 1 ребенок в реанимации, в комнате прямо напротив стола реанимации и 4 медика на него одного, но БЕЗ МЕНЯ.
— Извините, Вам лучше туда не ходить.
— Почему?
— Ну… Видимо, у него зачесалось ухо, и он его стал тянуть и… оторвал. И теперь мы его зашиваем снова.
Педиатр и хирург не знали, куда прятать от меня глаза и как извиняться. Я сказала:
— Когда я кричу, то это не страшно. Но сейчас я спокойна. Очень спокойна. И это гораздо страшнее.

Еще две недели под «наркозом». Выписали, не проверив, ходит ребенок после этого или нет — свалили, как мешок картошки, в мою машину. Все время, пока я ехала домой (2,5 часа), он падал, как куль.
Не двигался совершенно, только постоянно потел холодным потом, не мог даже пить (я пыталась его напоить, наклоняя и вливая воду, поскольку боялась обезвоживания. Не ходил в туалет.
Три дня после этого ребенок не двигался, я не спала 72 часа, переворачивая его каждые два часа, вытирая насухо, суша голову феном. Дети приносили полотенца. Помочь нам никто не догадывался, хотя знали, что после операции. Кроме этого, я постоянно звонила врачам, сообщая, что происходит и прося его посмотреть. Мне говорили, что так бывает.
На исходе 72х часов, устав от недосыпания, я позвонила в Бельгию и спросила, не могла бы я им привезти ребенка, поскольку меня очень волнует его состояние. Нам посоветовали вызвать голландскую скорую.
В первый раз за 10 лет проживания в Голландии врач по скорой приехал домой, потому что я не могла сама поднять ребенка, отнести его в машину и довести до кабинета он уже большой, тяжелый, а дома я была одна, муж — в командировке, другие дети тоже помочь не могли.

Приехал врач по скорой:
— Вам его нужно срочно отвезти в госпиталь.
Звоню в свою стразовую компанию, договариваюсь о машине в реанимацией на сейчас.
Голландский врач сказал, что лучше, если мы поедем сначала к ним в госпиталь, «чтобы проверить, а потом сразу поедете в Бельгию» (я отказалась положить его в госпиталь в Голландии) . Час ждали машину.. Через час все вместе, с детьми, поехали в госпиталь в 30 минутах от нас. Сына положили в специальную. реанимационную палату скорой помощи — все «стерильно, ящик с одноразовыми халатами и перчатками, две двери для входа, а медсестры сидят в 20 метрах от палаты. Мы были все, в чем приехали из дома и в чем лазили на улице (это в плане стерильности). Дважды за 5!!! часов ожидания (для больного из реанимации по скорой) я спрашивала, когда же нас примут и зачем мы там вообще, если можем поехать просто сразу в Бельгию. Мне отвечали, что врач занят. В итоге наша страховая закрылась (была суббота вечер), и мы даже не могли отвезти его быстро, и были вынуждены ждать местную скорую машину.
Дети проголодались, но в госпитале ничего не было поесть.
Нам предложили сходить и поискать ресторан.
— А как же мы оставим его одного?
— Мы за ним присмотрим.
— Так вы за 20 метров от него, а он лежит на кушетке без перил. Если он вдруг захочет встать, то упадет плашмя с 1,5 метров высоты.
— Мы увидим его на мониторе.

Конечно, даже дети сказали, что никуда не пойдут, потому что слишком был высок риск, чтобы сын упал. Мы сидели — голодные и злые. 5 часов.
В итоге пришел «врач», надел за дверьми одноразовый халат и перчатки, маску, затем… подошел ко мне и протянул руку в этой же стерильной перчатке, чтобы поздороваться.
— Извините, а ничего, что у меня руки немытые?
— Нормально!
— Так Вы же перчатки стерильные одели, я Вам их запачкаю.
— Ничего!… (представляю, сколько за все это было выставлено нашей страховой компании).
— Так, все понятно. Надо срочно госпитализировать!
— А что Вы будете с ним делать?
— Он здесь будет лежать, а мы будем за ним следить и переворачивать.
— И все? А что с ним?
— Все в порядке, просто нужно госпитализировать.
Перевезли его в палату. Дворец, а не палата. Я сказала им, что буду рядом с ним, в том числе — ночевать. А пока съезжу домой, отвезу детей, договорюсь с няней и возьму свои вещи. Накормила детей, договорилась, взяла, приехала.
Ребенок лежит в палате один, весь в холодном поту, вся подушка мокрая от пота, а, когда я ее убрала, то и простыня под подушкой была мокрая. Но это никого не волновало. Над ним, прямо над мокрой головой был включен вентилятор с… холодным воздухом. У него только что, во время операции была пневмония (воспаление легких).
Тут, надо сказать, я потеряла спокойствие и заставила кое-кого поднять зады и забегать. Пошла искать главврача, поскольку 5 часов ожидания плюс вот это — это было выше моих сил. Меня уговорили просто написать жалобу.
Прискакала педиатр, сообщила, что будет договариваться с бельгийским госпиталем о его лечении, и им нужно мое согласие на лечение. Я спросила, что с ним. Ничего такого.
Послала их и сказала, что я еду в Бельгию. Машину скорой помощи я ждала еще 4 часа. Работники его взяли, поместили на каталку и увезли. Я поехала за ними на своей машине. Через два часа мне звонят из бельгийского госпиталя и спрашивают, где мы.
— А, что, они не приехали? Они же с мигалкой ехали.
— Нет.
Звоню в голландский госпиталь — никто не в курсе, позвонить не могут.
Еще через час аналогичные проблемы — ребенка в госпиталь по скорой не привезли, никто не знает, где он. Через полчаса я приехала в Бельгийскую реанимацию. Мне сообщили, что у ребенка на ногах сильные кровоподтеки (которые сняли на фото, чтобы не обвинили их).
Врач-зав-реаниматор сказала:
— Хорошо, что Вы добились, чтобы его осмотрели. На самом деле у него Неврологический Злокачественный Синдром (кто хочет — посмотрите в Википедии: смерть в 10-30% случаев).
После этого на меня и его не дышали, муж — за границей, дети оставались с подругой.
Итак, 6 месяцев резкой боли в ушах, 1,5 месяца в госпитале под лекарствами вместо 2-х недель, 12 часов ожидания СКОРОЙ помощи при наличии потенциально смертельного синдрома, оторванное ухо, злокачественный нейролептический синдром… Хватит или ПРОДОЛЖИТЬ??? 




Просмотров: 270
Рекомендуем почитать


Новости Партнеров

Популярное на сайте
101 факт о вреде алкоголя Письмо матери пострадавшего ребёнка от вакцины Пентаксим Чем опасно сыроедение, вегетарианство и фрукторианство? Чёрный список продуктов с ГМО Как устроить ребёнка в детский сад без прививок Из чего делают сигареты, или, чем Вы «кормите» свой организм?